На главную

ПОИСК

 

111
Новости
Аналитика
Комментарии и интервью
Пресс-релизы
Афиша
Мероприятия РНКАТНО
Фоторепортаж

Татарская община
О РНКАТНО
Праздники и традиции
Национальная кухня
Татарские имена
Культура
Из истории
Выдающиеся татары
Ветераны
Наша молодежь
Татарские села области
Уроки татарского


Газета <Мишар доньясы>
Приложение <Миллят>

Библиотека
Энциклопедия

Благотворительность

Служба знакомств
Форум
Чат
Обратная связь
Карта сайта
Наши баннеры
О проекте

Другие национальные
объединения области
 
:: Несломленные духом

Монумент «Йа-Син» в с.Медяны, посвященный имамам и муллам, пострадавшим в годы сталинских репрессийВ последние годы резко возрос интерес людей к истории своего государства, народа, религии, к своим корням. В первую очередь, этому способствовала политика демократизации общества: стали доступными ранее скрытые архивы, появилось большое количество изданий, на страницах которых публикуются исследования краеведов. Особый интерес вызывают у людей события 70-летней давности — страшное время массовых репрессий в нашей стране.

        О шести муллах-односельчанах

        В 1937 году в с.Ключищи Hижегородской области были арестованы и репрессированы шесть служителей Ислама. Их имена удалось установить в Центральном архиве Нижегородской области:

        1. Басеров Салахетдин, 1877 года рождения, арестован 26июля 1937 года Краснооктябрьским РО НКВД. До ареста — мулла в д. Ключищи, имел жену и троих детей. Постановлением особой тройки Управления НКВД по Горьковской области приговорен к расстрелу с конфискацией лично принадлежащего ему имущества.

        2. Салахетдинов Летфулла, 1870 года рождения, арестован 13 октября 1937 года Краснооктябрьским РО НКВД. До ареста — мулла в д. Ключищи. На момент ареста семья состояла из 4 человек. Постановлением заседания особой тройки Управления НКВД по Горьковской области от 19 ноября 1937 года Салахетдинов Л. приговорен к расстрелу с конфискацией лично принадлежащего ему имущества. Расстрелян в Горьком 28 ноября 1937 года.

        3. Бедретдинов Минажетдин, 1865 года рождения, арестован 27 октября 1937 года. До ареста — мулла в д. Ключищи, состав семьи — 8 человек. Постановлением заседания особой тройки Управления НКВД по Горьковской области от 9 ноября 1937 года приговорен к расстрелу с конфискацией лично принадлежащего ему имущества. Дата расстрела не указана.

        4. Бурганов Жаббар, 1874 года рождения, арестован 27 октября 1937 года Краснооктябрьским РО НКВД. До ареста — мулла в д. Ключищи, на иждивении жена и трое детей.

        Постановлением заседания особой тройки Управления НКВД по Горьковской области от 19 ноября 1937 года Бурганов Ж. Приговорен к расстрелу с конфискацией лично принадлежащего ему имущества. Расстрелян в Горьком 26 ноября 1937 года.

        5. Бахтияров Каюм, 1895 года рождения, арестован 13 октября 1937 года. До ареста — мулла в д. Ключищи. Состав семьи на момент ареста: жена Б ахтиярова Магиря, сыновья Фоат, Рафек, Рашит, дочь Файля, отец Бахтияров Минач, матьБахтиярова Салиха. Постановлением особой Тройки Управления НКВД по Горьковской области от 9 ноября 1937 Бахтияров К. приговорен к заключению в ИТЛ сроком на 10 лет, считая с 13 октября 1937 года. Умер 21 февраля 1942 года в тюрьме.

        6. Камалетдинов Зиатдин, 1890 года рождения. Арестован 13 октября 1937 года Краснооктябрьским РО НКВД. До ареста — мулла в д. Ключищи. Состав семьи на момент ареста — 8 человек, дети с 1 года до 19 лет. Постановлением заседания особой тройки Управления НКВД по Горьковской области от 9 ноября 1937 года Камалетдинов Зиатдин приговорен к 10 годам заключения в к.т.л., считая с 13 октября 1937 года. Умер в тюрьме 10 декабря 1938.

        Все шестеро репрессированных мулл постановлением Горьковского областного суда от 1956 по 1962 годы реабилитированы. Удалось нам найти и последнее пристанище наших земляков, расстрелянных на территории Горьковской тюрьмы. Тела Басерова Салахетдина, Салахетдинова Летфуллы, Бедретдинова Минажетдина и Бурганова Жаббара покоятся в дальнем правом углу Бугровского кладбища Нижнего Новгорода, по соседству с тюрьмой, возле старообрядческих крестов, под огромным камнем из розового песчаника с короткой надписью: «Вечная память жертвам тоталитарного режима». Великий покой… К сожалению, могил Бахтиярова Каюма и Камалетдинова Зиятдина нам найти не удалось. Возможно, сделать этого никогда не сможем, пусть земля им будет пухом…

        Казалось бы, за прошедший год удалось сделать многое: установить имена репрессированных мулл из с. Ключищи, достать копии архивных дел, решений, справок, найти фотографии. Но как найти ответ на вопросы: почему такое стало возможным? Почему уважаемые духовные наставники в одночасье превратились во врагов народа?

        В первую очередь, ответы на эти вопросы нужны не им, совершившим свой гражданский подвиг, а нам, живущим на нашей земле, и нашим потомкам.

        Предвестники беды

        Нижегородские татары всегда оставались верными Исламу. Революция 1905 года дала мусульманам какие-то надежды: в Нижнем Новгороде провели съезды мусульман России, взметнула в небо над Волгой свои полумесяцы построенная народом Соборная мечеть на Сенной площади. В деревнях одна за другой стали строиться мечети и медресе, в которых открыто вели службу и преподавали имамы.

        Казалось, дальше будет еще лучше. 1917 год принес сразу две революции — Февральскую и Октябрьскую. Не стало царя и его правительства, и в конце 1917 года именно большевики, захватившие власть в России, вышли с воззванием «К мусульманам России и народам Востока» с обещанием всяческих невиданных доселе прав и свобод всем нашим единоверцам.

        Однако жизнь показала, что все это было только обещанием в трудное время борьбы за власть. Декрет Советской власти «Об отделении церкви от государства и религии от школы» всем дал понять, что в новом социалистическом государстве религиям не будет места. Следовательно, не будет мечетей, медресе, не понадобятся священнослужители.

         Добротное, двухэтажное медресе села Собачий Остров (Красная Горка), давшее знания не одному поколению мулл окрестных сел, в одночасье превратилось в педагогический техникум. На местах у мусульманских общин начали отбирать мечети, приспосабливая их под школы, избы-читальни и детские сады. И вот что примечательно, отбирали все это свои же односельчане — активисты новой власти. Дальше — больше.

        «Вот из холодного кирпичного сарая в одном из татарских сел раздаются удары кнута по спинам богатых торговцев», — писали в своем заявлении боевики продотряда, не вытерпевшие такого издевательства над людьми. «Вот самовар с горячим чаем, поодаль играет граммофон и приказ из презрительно сомкнутых губ новоявленного комиссара-татарина своим подчиненным: «А этому всыпьте побольше, он ездил в Иерусалим". (Речь идет о мулле, который на свои средства совершил паломничество в Мекку и Медину). Разумеется, никаких выводов и тем более разбирательств по заявлению красноармейцев в районе не делалось. А безнаказанность рождала новые преступления.

        В январе 1919 года в селе Семеновка народ, уставший от бесконечных шмонов и экспроприаций, выражает недовольство действиями, — не Советской власти, а местных «деятелей» вроде земляка Алеева Ибрагима. Надо же такое — первый выстрел этого Черного Ибрагима (как звали его в Уразовке) убил наповал именно пожилого муллу. Далее были еще полсотни выстрелов без промаха с близкого расстояния...

        Духовенство новой власти оказалось ненужным: сначала их лишают избирательных прав, далее — облагают большими налогами по сравнению с остальными. Не заплатил налог — отправляйся в ссылку отправляйся в ссылку в Северный край на три года, а потом будет видно. В бурных страстях, митингах, волнениях никто и не заметил, как наступил грозный 1937 год.

        Партия большевиков готовится широко отметить 20-летие своей власти в СССР. 5 декабря 1936 года принята новая Сталинская Конституция, дающая трудящимся, пусть пока только на бумаге, широкие права. Неважно, что крестьяне так и не получили землю, рабочие — заводы и фабрики, народ — мира, верующие — обещанной свободы.

Репрессированные к 1937 году имамы потихоньку возвращаются в свои родные деревни, привозя с собой неистребимый запах тюрьмы, рассказы об увиденном в неволе. И приступают с опаской к своей миссии — читают проповеди, укрепляют дух земляков, провожают в последний путь усопших.

        Они побиты, но не сломлены. Им предлагают лазейку: отказаться от сана имама добровольно. Они упорно отказываются, продолжают нести слова Аллаха.

        К середине 1937 года беспощадная война, объявленная религии, обретает кровавую окраску. Следуя указаниям политического руководства страны, народный комиссар внутренних дел, генеральный комиссар государственной безопасности Николай Ежов 30 июля в Москве под грифом «Совершенно секретно» подписывает Приказ №00447 по НКВД «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других элементов». Согласно этому приказу, операция по уничтожению сотен тысяч советских людей должна была начаться 5 августа 1937 года и длиться 4 месяца. К юбилейным торжествам (к 20-летию Октябрьской революции) врагов у советской власти не должно было остаться. Позже так оно и случилось: судьбы многих религиозных деятелей, зажиточных крестьян были уже решены к середине лета. Все они должны были быть уничтожены.

        Неужели муллы не догадывались о готовящемся преследовании? Беседы с многочисленными людьми, которые еще помнят те страшные годы, говорят, что обо всем они знали, были предупреждены разными способами. Например, все шестеро имамов д. Ключищи для себя решили не предавать Ислам, что бы с ними ни случилось. Они оказались сильнее издевательств, арестов, пыток, ссылок, тюрем и своих палачей. Они оказались сильнее смерти, заплатив за веру предков своими жизнями.

        Своими воспоминаниями с нами поделился внук репрессированного имама Бурганова Жаббара — Жаббаров Рамиль: «В детстве я услышал незнакомое мне слово — репрессированный. Значение и смысл его я осознал позже, когда узнал, что мой дед — мулла Жаббар Бурганов улы, был репрессирован в 1937 году. С того дня я пытался понять, зачем и почему было совершено это злодеяние, как в список репрессированных попал мой дед, кем он был, почему он и сотни других были оторваны от семьи и расстреляны.

        Я его не видел, но слышал много хорошего о нём от родителей, двоюродных сестер, которые значительно старше меня, стариков, которые были учениками деда, соседей-односельчан. Эти рассказы были пропущены через сито предвоенных переживаний, военных невзгод, послевоенной эйфории. Недавно я узнал, что моя сестра Сания Метиуловна Агишева была свидетельницей ареста нашего деда. Тогда ей было всего четыре года, но эти воспоминания и по сей день мелькают перед ее глазами живыми картинами из взрослой жизни.

        Она родилась в Ленинграде в 1933 году. Сания была внучкой муллы с двух сторон: по отцу ее дедом был, Салахетдинов Летфулла, а по матери — Бурганов Жаббар. В двухлетнем возрасте она потеряла отца, который был репрессирован в 1935 году, а ее мать вместе с двумя малолетними дочерьми перебралась к своим родителям в Ключищи.

        В воспоминаниях маленькой девочки осталась дедушкина мечеть с красной крышей, которую все называли «Кызыл мечет». Сания была очень привязана к деду, которого часто ждала у входа в мечеть. Он всегда выходил последним, как и положено деревенскому мулле.

        Как-то, возвращаясь с кладбища вместе с женой и маленькой внучкой, дед обратил внимание на сухую траву — это был мох. Он стал его собирать и пояснил внучке, что скоро зима и следует утеплить дом перед морозами. Жаббар Бурганов тогда и не думал, что это последняя его осень...

        Наступил октябрь. В доме муллы чувствовалось напряжение — все говорили шепотом и чего-то ждали. Арестовали Ж.Бургансва ночью или ранним утром. У дома, осветив окна фарами, остановилась машина. Младшая дочь деда Насимя крикнула испуганным голосом: «Отец, это за тобой!». Все мгновенно встали. В памяти сестры навсегда запечатлелись старческие пальцы деда с дрожью завязывающие тесемки кальсон. Его увезли. Деда больше никто из близких людей не видел. Была одна надежда на то, что арестованный односельчанин, которого моя тетя утром того же дня встретила в районном центре Уразовка, передал деду наспех высушенные сухари в мешочке, сшитом из детского платья в горошек.

        Только в начале 90-х годов мы впервые узнали, что деда расстреляли через месяц после ареста, а в 1957 году реабилитировали».

        В Ключищах мне повезло встретиться с детьми другого имама — Бахтиярова Каюма — Фяймой апа и Фоатом абый. Несмотря на почтенный возраст они прекрасно помнят арест отца, долгие годы ожидания в надежде на то, что он когда-нибудь все равно вернется к ним (о смерти отца власти им так и не сообщили). На всю жизнь запомнили день, когда в их ворота постучал высокий, черный, худой человек и четко произнес имена каждого члена семьи на татарском языке. Незнакомец оказался имамом из Казани, сокамерником их отца, делившим вместе с ним все тяготы и мучения лагерной жизни.

        Нежданный гость рассказал семье Бахтияровых о жизни в лагерях, об их отце. В 1942 году у Каюма абый случился приступ аппендицита, а лагерные врачи за элементарную операцию запросили с «врага народа» 500 рублей. Откуда у заключенного такие деньги? На призыв подождать их из деревни врачи не откликнулись. Имам Бахтияров Каюм так и остался лежать на обочине белоснежного хлопкового поля в далеком Узбекистане.

        Досталось всем: их старшего брата Рафиса долго не брали в армию, как сына врага народа. Только война дала Рафису шанс — если отец погиб за веру, то его старший сын погиб за Родину в первые месяцы войны. Говорят второй сын Рашит был самым грамотным в семье, хотел учиться в вузе, но снова помешало проклятое клеймо.

        Паспорт из черного мрамора

        Внук одного из имамов, уважаемый в селе человек — Абдулхай Миначев долгие годы вынашивал идею восстановления справедливости по отношению не только к своему деду, но и ко всем остальным. В прошлом году эту идею подхватили другие потомки погибших мулл — предприниматели из Москвы Шамиль Жаббаров и Рушан Сабитов. Во дворе сельской мечети они установили на свои средства мемориальную стелу, торжественное открытие которой состоялось 11 августа 2006 года.

        Все арестованные имамы сообщали в своих анкетах, что не имеют паспортов (кто даст паспорт «врагам народа» и «лишенным прав»?!)

        Не беда: вот он их паспорт, один на шестерых — красивый, строгий, из черного мрамора со скупыми строчками основных дат их жизни и строкой из Корана. Пусть же к этому памятнику, как и к памятнику павших за Родину, всегда приходят люди. Сами ключищинцы никогда не подводили своих духовных наставников: 224 мужчины деревни погибли, защищая Родину, а Алям Айсин прославил свое село тремя Орденами Славы.

        В адрес жителей села в день открытия памятника поступили слова приветствия от имени Председателя Совета муфтиев России Равиля Гайнутдина и имама Исламской общины Финляндии Рамиля хазрата Биляева. Закончить статью хочется словами одного из них: «Пусть Аллах Всемогущий сохранит всех от повторения в будущем подобных трагедий».

Фярит Беляев,

директор регионального музея Нижегородских татар в с. Медяны

По материалам газеты «Татарские новости» №3 2007

Нравится

 

 Напечатать текущую страницу Напечатать текущую страницу

 Отправить статью другу Отправить статью другу

 
       

Региональная национально-культурная

автономия татар Нижегородской области

 

Общая информация об общине

Информация о РНКАТНО

Председатель и лидеры автономии

Официальные документы и заявления

Проведенные мероприятия

Контактная информация

 

  (c) При копировании материалов сайта, ссылка (гиперссылка) на www.nizgar.ru обязательна!